- Когда твоя свадьба? - спросил Лоран.
- На той неделе...
- А когда мы похороним твою холостяцкую жизнь? Ты готов к этому мероприятию?
- Ну, - рассмеялся Фидель, - наверно, тоже на той неделе.
- Знаешь, - сказал Лоран, - надо тебе серьезно этим заняться.
- Я и занимаюсь.
- Кого же ты пригласишь?
- Тебя, Пьера и Майора.
- Кто это - Майор?
- Друг Пьера. Пьер очень хочет нас познакомить.
- А что он собой представляет?
- Пьер говорит, что он посетил массу кладбищ и может быть полезен для моей карьеры. И вообще это занятный человек.
- Майор так Майор, - согласился Лоран. - А девушки?
- О! - возмутился Фидель. - Никаких девушек! Подумай, ведь через три дня я женюсь.
- А зачем же, по-твоему, хоронят холостяцкую жизнь?
- Похороны - дело серьезное, - протянул Фидель, - и я хочу дать моей невесте то же, чего требую от нее.
- То есть абсолютную невинность? - уточнил Лоран.
- По крайней мере, относительную, - сказал Фидель, потупившись.
- Ладно! - заключил Лоран.- Стало быть - мальчишник.
- Разумеется, - ответил Фидель. - В среду в семь вечера у меня.
Пробило час ночи, и друзья вышли из бара. Лоран попрощался с Жозефом, пожал руку Фиделю и направился к больнице.
Фидель вернулся к своим одноклассникам в южный склеп, где проходили занятия. Там же помещался выставочный зал для курсовых и дипломных проектов.
Начался урок. Он был посвящен окраске в черный цвет гравия вокруг карликовых буксов, составляющих растительное окаймление памятника образца номер двадцать восемь из гранита с полурельефным крестом.
Фидель достал рабочую тетрадь и уселся на глыбу красного мрамора, предназначенного для надгробия фантазии.
III
В четыре началась получасовая перемена. Фидель вышел с приятелем прогуляться среди развалин.
Над ним сияли звезды, он ясно различал их все, кроме Бетельгейзе, которая слишком ярко горела в прошлом месяце и теперь, из-за перерасхода энергии, временно погасла. Фидель плотнее обмотал шарф вокруг шеи. С бульвара, проникая сквозь решетку, дул легкий ветерок, и он старался держаться в безветренных полосах за железными прутьями. Дойдя до угла, где громоздились древнееврейские надгробья, которые разрешалось обследовать, Фидель сел на одно из них.